А теперь возьмем поэта. О да, бедного поэта: возьмем горести бедного паршивого поэта. У поэта нету запаса материалов, нет у него уникальных ладов. Нет ничего, кроме слов, того же самого инструмента, которым весь клятый мир пользуется, чтобы выяснить, как дойти до ближайшей уборной, посредством которого люди отбарабанивают извинения за топорные предательства и бестолковые увертки, коими полнятся их заурядные жизни; у поэта нет ничего, только те же, все те же самые слова, которые ежедневно, в миллионах обличий и фраз, применяют для ругани, молитв, оскорблений, лести и вранья. Бедный паршивый поэт не вправе больше сказать «смежил» вместо «закрыл» или «отрок» вместо «подросток», от него ожидается, что он соорудит нам новые стихи из пластмассового, пенопластового сора, которым усеяны лингвистические полы двадцатого века, что он создаст свеженькое искусство из вербального презерватива, уже использованного в социальных сношениях. Диво ли, что время от времени мы ищем убежища в «дородстве», в «усладе», в «лазури»? Невинные слова, девственные слова, слова незахватанные и неизнасилованные, слова, само владение коими знаменует отношения с языком, подобные тем, в каких скульптор состоит с мрамором или композитор с нотоносцами. Не в том, разумеется, дело, что на кого-то когда-то все это производит впечатление. Все только и знают, что стенать насчет «герметичности» либо гордиться своим знакомством с эллипсичностью, непрозрачностью и аллюзиями, каковые, по их убеждению, сообщают любому сочинению глубину и богатство. Сволочная профессия, уж ты мне поверь.

Смешное рассуждение, хотя я и не очень согласен (если воспринимать его совсем всерьёз, что не слишком правильно). Часто мне нравятся именно такие стихи, в которых используются эти самые «захватанные» слова, но в которых автору текста удаётся использовать их так, что они становятся оригинальными, принадлежащими именно ему, оживают, что ли. Это не слишком часто получается, но когда удаётся, выходит красиво. Эдакая реанимация замудоханных повседневным употреблением слов.

---

Запись сделана в блоге «Слова и буквы again». Можно оставить комментарий здесь или в оригинальной записи

Мультфильм по мотивам текста Введенского (1991 год). Правильная вариация, годная.

Потец / Potets (реж. Александр Федулов / director: Alexander Fedulov) from Kirill Fedulov on Vimeo.

---

Запись сделана в блоге «Слова и буквы again». Можно оставить комментарий здесь или в оригинальной записи

Полковнику, наконец, написали.
Как, дескать, дела, старина?
Чем, мол, живёшь, чем дышишь?
Продолжается ли война,
Из которой, как ни старайся, не выйдешь
Ни победителем, ни проигравшим?

У нас тут, пишут, сплошные дожди,
Почти как у вас, в Макондо,
Кстати, полковник, будь добр, расскажи,
Как быть, когда слишком долго
Падает с неба вода,
Когда кажется, что так было всегда —
Зябко и неуютно,
Мерещится, будто
Ничего больше и нет,
Только струи дождя по стеклу
И усталое, стылое «не могу»?
Ты же герой, полковник,
Сколько лет, сколько долгих лет
Ты стоишь на посту,
Смотришь в туманную даль
И (мы же знаем, хоть ты и скрываешь)
Все ещё не разучился смеяться.
Научи, как живым остаться
В этом бесконечном сезоне дождей?

Дальше — что-то про родственников и детей,
Про чужую далёкую жизнь,
Непонятные пожелания —
Ты там не унывай, держись
И так далее. И в конце —
Смутно знакомая подпись…

… полковник прочёл,
Чуть улыбнулся
И убрал
Письмо в долгий ящик.
Он так устал
Ждать этих писем,
Что позабыл
Все слова. И отвечать
Уже не осталось сил.

---

Запись сделана в блоге «Слова и буквы again». Можно оставить комментарий здесь или в оригинальной записи

Курсив - М.Щербаков, отсюда.

	Отдых - привилегия глухих. А ты не спи. Ты слушай длинные гудки. Покуда кратких не черёд.
Не ищи в этих снах логики, Не помогут ни Фрейд, ни сонники, Встал, пошёл, побежал, Оказался не там, Ошибся адресом, Но не важно – тебя не ждут Ни там, куда торопился, Ни тут, Где оказался. Набирай телефон – Всё равно он отключён За неуплату налогов На вдохи и выдохи. Но ты говори, говори, Ведь сколько бы слов Не было тобой сказано – Самое важное Вырежут из эфира. И всё останется таким, как было – Немного смешным, Нелепым, Тут не то, чтоб дожить до лета, Суметь бы дойти до дома – Стороны света Перепутались, Сказать, куда ты забрёл Не способен Ни хитрый географ, Ни опытный астроном. Но что тебе в том? Никуда, низачем, Конный или пешком Продолжай идти. Вон, смотри – Ты здесь всё-таки не один…
	Чайки налетят - не оплошай. Сочти, сочти число. Станут обращаться во слонов. И тех сочти. Их легче лёгкого считать. Они летают не ахти. Трудности у сотого слона: болит плечо. Ещё немного, милый зверь, и можешь дальше не лететь.
Многие здесь плутают. Летают. Тают. Нехитрое это дело – исчезнуть, В заманчивой пустоте. Затеряться в промежутке Между далёким «где-то» И царящем вокруг «нигде». Так что от нечего делать Считай гудки, Шаги в тишине, Вдохи, выдохи, Межевые столбы – Всё сочти, Может, хоть цифры не подведут, Раз уж слова Оказываются пусты…
	Есть ещё лекарство, говорят. Глотнул - и как нырнул. Сразу в перепонках никого. Гудков - ничьих нигде. Что-то лишь такое о любви. Едва-едва.

Произведение, в котором довольно много героев. Скажем, 20 или 30. Можно, впрочем, попробовать и с меньшим числом.
Каждый из них на протяжении всего произведения произносит одну и ту же фразу. Однако, порядок этих фраз, состав участников и контекст разговоров меняется. В результате получается энное количество различных диалогов.

(навеяно "Зази в метро" Р. Кено)

Сегодня периодически вспоминается:

Говно: Я говно!
Некто: А по-моему, ты писатель!

(Говно, потрясённое этой новостью, падает замертво. Его выносят)

Ссылка - тыц.

---------------------------------

Здесь мог бы быть стихотворный текст. Но его здесь нет. Но мог бы. Но...
В общем, вы поняли.

---------------------------------

Ещё, кстати, я подумал, что found poetry, которой увлекается время от времени wind_de_nor - это тоже, в своём роде, потенциальная поэзия.

---------------------------------

Или, например, вот это:

Забыто все.doc
Случайно оброненная фраза.doc
Сумерки близко.doc
Деревья укрыты снегом.doc
Эта погода напоминает меня.doc
Мечусь в клетке очередного дня.doc
Вот лист.doc
Время в пути.doc
Я не важен.doc
Никак не могу навести на резкость.doc
Играю с миром в молчанку.doc
Ни одного сказуемого.doc
Это была просто игра.doc

[список названий файлов из директории, где свалены мои тексты]


Ну, и так далее, прямо сейчас лень думать.

Шизофренично немного, но всё же.


Я не то, чтобы сдох, но, кажется, растворился в тумане.
Я позабыл, что было до, и боюсь думать, что будет с нами,
Стрелки часов, спрятавшиеся за стеклом, мне неподвластны,
Мир перешёл на новое время, а я сбился с шага и потерялся.

Утром глянул в окно – мир будто исчез, не видно ближайшего дома,
Говорят, это просто туман, говорят, в этом нет ничего такого,
Говорят, просто выйди на улицу, только оденься теплее,
И иди на работу, всё в порядке, мир привычен и незатейлив.
А я медлю, неспешно пью чай, курю, мою посуду,
Веду сам с собой долгие привычные пересуды
О том, что я всё же, вопреки, не смотря на, существую,
О том, что и ты существуешь, хоть тоже норовишь раствориться в тумане.

Как здесь тихо, только часы отбивают такт, но и они не понимают,
Что за танцы танцуют все эти странные люди – часами, днями, годами,
Повинуясь ритму, стараясь вписаться в размер, не сбиться.
Но не бывает ни дня, чтобы кто-нибудь не оступился,
Я же выпал, как птенец из гнезда, хоть не знаю, какая я птица.

Впрочем, хватит нести чушь, надо, наконец, выйти из дома.
Стать тем, что называю «собою», твоим старым знакомым.
Выйду в туман, пойду к метро, вдруг встречу себя по дороге.
Главное – не проглядеть. Не упустить. Не сгинуть в итоге.
Если же растворюсь без остатка – не поминай лихом.
Я часто бываю рассеян – вот и исчез случайно. Сгинул.

Шерлок Холмс переквалифицировался
В страхового агента,
А профессор Мориарти
Торгует на рынке
Китайскими кедами,
Гайавата работает барменом
В мексиканском ресторане,
Смок Белью занялся
Разведением породистых кошек,
А Питер Пен увлёкся
Игрой на фондовом рынке.
Недавно в переходе я встретил
Карлосона,
Который жил на крыше -
Он устроился машинистом метро.
Рассказал, что солдат Швейк
Нынче пишет статьи про фитнесс
В модный журнал,
А Профессор Доуэль стал ведущим
Ток-шоу на центральном телеканале.
Ещё мне пришло письмо
От Эркюля Пуаро,
Который, как оказалось,
Теперь модный веб-дизайнер.

В общем, все устроились в жизни.
Один только Ихтиандр
Никак не может найти своё призвание.
Одно время работал на радио, но его
Почему-то уволили.
Говорят, много пьёт
И, кстати, предпочитает
Надираться в компании с Гарри Поттером.
Что, согласитесь, странно
И грустно.

Что тебе снится,
Синяя гусеница,
В час, когда солнце
В небе сутулится,
В час, когда ветер
Запутался в улицах
В час, когда время
В показаниях путается?

Может быть, ты,
Синяя гусеница,
Гадаешь – с какой
Стороны откусится,
Может быть, ты,
Синяя гусеница,
Пытаешься быть
Северной гусеницей?
А это, гусеница,
Уж как получится,
Сверху откусится –
Будешь северной гусеницей.
Слева откусится –
Будешь западной гусеницей,
Это уж, гусеница,
Как получится.


Синяя гусеница,
Что ж тебе снится,
Люди волнуются –
Вдруг твой сон сбудется,
Вдруг ты пророчица,
Синяя гусеница,
Всё, что привидится,
Обязательно сбудется.
Вот, и волнуемся –
Как тебе спится,
Ждём твоего пробуждения,
Гусеница.


(текст, в общем-то кухонный, но местами смешной, кажется. примитивизмЪ, нах)

О трёх головах частях получилась


I.
… ну вот, ещё один
Тесей местного разлива.
Не можешь пройти мимо
Ни одного лабиринта,
Всё Минотавра ищешь,
Который давно на свободе.
А ты бродишь по закоулкам,
Ты слишком привык к этим гулким
Сводам, и мотаешь нить,
Как иные мотают свой срок.
С каждым шагом становишься
Всё более одинок.
И встреть ты сейчас Минотавра,
Ты, пожалуй, предпочёл бы с ним
Просто поговорить,
Но тебе невдомёк,
Что Минотавр сбежал
От этой давящей тишины,
В которой ты бродишь.
Нить истрепалась. Смотри,
Как бы тебе не сгинуть
В очередном лабиринте…

II.
… ну, как твоя охота?
Ты ещё не устал?
Снова провал.
Лабиринт оказался пуст.
Ты с кем-то там говорил?
Вот так конфуз,
Это же было всего лишь эхо,
Но и оно тебе возражало,
Ты знаешь, где здесь выход?
Ну, да, кажется стало
Чуть светлее,
На стенах отблеск –
Как обещание неба,
Куда ты, Тесей? Тебе же налево…
Куда?!..


III.
…Тесей, или как тебя там!
Погляди в зеркало!
У тебя голова быка!
Прячься, скорее прячься,
В лабиринт, на самое дно.
И не высовывайся, а то
Найдётся герой-самоучка,
Ещё молодой, горячий,
Зарубит – и все дела.
Если бы ты сумел
Поговорить с Минотавром,
Он бы тебе рассказал,
Как превращаются в монстра,
Затерявшиеся в лабиринтах.
А теперь иди.
Иди в привычную тьму,
Чтобы ничьи глаза
Тебя не увидели…

В некоем мире жители обладают абсолютными памятью и вниманием. Они замечают и запоминают всё, что происходит вокруг. Для них проблемой является не заметить или запомнить, а не обратить внимание или забыть. Также как мы учимся запоминать, они учатся забывать. Обучение состоит в том, что они пытаются разными способами освободиться от чрезмерного обилия информации, которую они несут с собой. С другой стороны, люди пытаются научиться не замечать хотя бы часть происходящего. Не видеть, не слышать, не ощущать. Разработаны целые системы забвенья, существуют и развиваются различные научные школы, в которых исследуется умение забывать и не обращать внимание. Процветают эзотерические практики сужения сознания. Самые популярные психотропные вещества здесь – те, которые позволяют притупить чёткость восприятия и вызывают хотя бы частичную амнезию. Здесь вы никогда не услышите: «Чёрт, не могу вспомнить». Скорее – «Чёрт, не могу забыть», когда говорящий не может выудить из обилия информации необходимое воспоминание. Люди стараются как можно меньше общаться – потому что и так все всё про всех знают. Особым шикарным отдыхом считается максимальная сенсорная депривация в сочетании с приёмом веществ, вызывающих временную потерю памяти. Старики болеют не амнезией, а гипермнезией – бывает, что к концу жизни человек теряет приобретенную способность забывать и теряется в нагромождении накопленных воспоминаний и знаний.
Божества в этом мире отличаются рассеянностью и забывчивостью – они вообще не обращают внимание на то, что происходит вокруг них и более всего напоминают наших неразумных младенцев, которые живут только «здесь и сейчас», не помня вчерашнего дня и не заботясь о будущем.

Ещё одна вещь, которая меня давно занимает - это различие между мной вечерним и мной утренним. Многие мысли и чувства, которые приходят в вечеру, на следующее утром кажутся мне весьма причудливыми. Иногда даже кажется, что они мне приснились. Далее - вариации на тему.



Жизнь - череда пробуждений.
Каждое утро человек просыпается и то,
что он считает воспоминаниями о своей жизни,
о всех прошедших днях -
не более,
чем воспоминание о сновидении.
Он подчиняется их логике
и "продолжает" свою жизнь,
чтобы вечером лечь спать и исчезнуть,
превратиться в сновидение,
о котором
проснувшись на следующий день,
вспомнит некто другой.
И продолжит его дело,
а то, что ему покажется,
что и мир вокруг
(другой мир, ибо вчера - всего лишь сон)
тоже продолжает свою жизнь,
перетекая изо дня в день,
из года в год, из века в век,
не так уж удивительно -
ведь во сне могут происходить и не такие чудеса.
Так продолжается долго,
но однажды человек просыпается окончательно
и понимает, что с ним случилось то, что в своих снах
он называл смертью.

А дальше начинается совсем другая история.
О ней нам ничего неведомо.

Офигительный Борхес. Почему-то этого отрывка, похоже, в сети нет, выкладываю в кусочках.

Ещё, навеянная совсем другим отрывком из Борхеса (в связи с Льюисом Кэрроллом), коротенькая совсем история, без прикрас:
Человек спит, и видит сон про спящего человека, которому снится жизнь первого. Второй, просыпаясь, уничтожает первого сновидца, которому он снится. В результате они оба исчезают.

p.s. но это всё ерунда. вот донцова - это сила. Свет и надежда современной российской литературы, тьфу.

Когда люди, наконец, преодолев все парадоксы и технические сложности, научились, путешествовать во времени, у них возникли большие проблемы, связанные с организацией этого самого времени и своего местоположения в нём. Иные неразумные застревали в одном, особенно понравившемся им дне и переживали его снова и снова. Хорошо ещё, если дне, а не мгновении. В отдельном мгновении становилось совсем трудно их поймать и вразумить. Другие, напротив, жаждали новых впечатлений и хаотично скакали по разным временам и эпохам, решительно ничего не запоминая. Общаться с такими людьми было практически невозможно - они, видимо, не справлялись с тем потоком впечатлений, который обрушивался на них каждый день. Остановиться же они уже не могли - парадоксальным образом у них развивалась зависимость от этих самых впечатлений, которые их постепенно разрушали.
Путешествия во времени, по каким-то причинам, стало исключительно развлечением, способом, простите за каламбур, времяпрепровождения, никто не использовал открывшиеся возможности в утилитарных целях. В итоге, можно сказать, эти путешествия стали очередной разновидностью наркотика, причём не самого лучшего пошиба - скорее, деструктивного, чем конструктивного. И, конечно же, стали открываться специальные клиники, в которых лечили попавших в зависимость от того или ного способа времяперемещения людей. Некоторые приходили туда сами, а некоторых с огромным трудом отлавливали и приводили туда обеспокоенные родственники, друзья и т. п. Ясное дело, путешествовать во времени лицам, не достигшим полного совершеннолетия довольно быстро категорически запретили.

Погружение в мир мудрых мыслей приводит к размышлениям.

Василий Василич не ел огурцов.
И всё-таки помер.
Пётр Петрович не спал никогда.
И всё-таки помер.
Михал Михалыч не был умён.
И всё-таки помер.
Сергей Сергеич не ходил в магазин.
И всё-таки помер.
Кирилл Кириллыч не смотрел в зеркала.
И всё таки помер.

Et cetera.

Быть может, они умерли от того,
Что их родители
Были недостаточно изобретательны,
Когда придумывали им имена?


Всё. Теперь точно - спать.

Федот Авдеич скучал на очередном еженедельном Заседании Конторы, в которой он работал. Что это за контора - не важно, ни к чему нам это знать. Допустим, она занималась Обслуживанием Клиентов. Этого вполне достаточно. Федот Авдеич от нечего делать рассматривал своих сослуживцев. В Конторе он работал давно и знал их всех, можно сказать, досконально.
Вот, например, ( Василий Палыч )

P.S. друг nikritin, я не уверен что ты это прочтёшь, но на всякий случай вопрошаю: когда же ты мне тексты свои скинешь? я был бы рад, ей-ей.

Вот к этому.

( стихи про кабачковую икру )

Некий человек умел превращаться в самые различные предметы, те, которые мы привыкли считать неодушевленными. Что в этом такого? Кажется, ничего особенного. По крайней мере, этот самый человек (звали его, скажем, Михаил Фёдорович) не видел в этом чего-то экстраординарного. Он с лёгкостью и, даже с некоторой небрежностью превращался в деревья, столы, шариковые ручки, бутерброды, часы, столовые приборы, зажигалки, книги (иногда - в отдельный листок из какой-нибудь книги, а однажды ему взбрело в голову превратиться в отдельную букву на триста сорок второй странице (пятая, строчка сверху, первая буква в слове "может") Большой Советской Энциклопедии) и так далее.
Михаил Фёдорович хорошо знал, то быть неодушевлённым предметом довольно скучно. Но в этих превращениях был один интересный момент, ради которого наш герой тратил львиную долю своего свободного времени на подобны метаморфозы. Превратившись в тот или иной предмет, Михаил Фёдорович терял почти всякую чувствительность и почти ничего не понимал в окружающем мире, кроме одного - своего предназначения. Точнее, предназначения предмета, в который он превратился.
Бутерброд знал только одно - его должны съесть. Часы (как бы это точнее описать) каждое мгновение ожидали наступления следующего. Страница в книге ждала, пока её откроют. Однажды Михаил Фёдорович превратился в гранату. Желание взорваться - очень странное, но ему понравилось. Когда он уставал, он превращался в самые бесполезные предметы, например, в какую-нибудь безделушку, предназначение которой - стоять на полке. В этом сочетании отсутствия каких либо стремлений кроме как "быть" и, одновременно, абсолютная уверенность в осмысленности и нужности такого бездеятельного бытия завораживала его.
Интересно, что в достижении своей цели предметы были совсем неразборчивы. Вилке было всё равно, во что втыкаться, ножу - что резать. Гитара хотела звучать и не важно - были ли причиной звука умелый перебор струн или просто удар об землю. Той самой странице в книге было всё равно, открыли ли ее, чтобы внимательно прочесть или просто, случайно.
Совершенно непонятно почему, но больше всего Михаил Фёдорович любил превращаться в несмазанную, поскрипывающую дверную петлю. Ему ужасно нравилось это ожидание - когда же кто-нибудь откроет дверь и петля сможет пропеть свою короткую, но такую важную для нее песню...