Ты помнишь «стрелочный пункт» на Преображенке? Ты шёл по каким-то своим делам, почти не глядя по сторонам – тебе же и так всё тут известно, можно сказать, родной район, ты тут вырос и знаешь каждый закоулок. Так что нечего оглядываться, лучше глядеть себе под ноги, а то погода мерзкая – мокро и скользко, того и смотри наступишь в лужу, а то и вовсе подскользнёшься и упадёшь… Но всё-таки ты обратил внимание на этот маленький домик, приютившийся на обочине дороги. Странно , что ты его раньше не замечал. Или его не было? Нет, скорее всего, был, конечно, просто он настолько неприметен, настолько вписывается в общий унылый пейзаж, что и замечать как бы нечего. А ты обратил внимание, помнишь – только потому, что оттуда вышла дородная дама в затрапезной розовой майке (не смотря на зиму, впрочем, какая же это зима, так, недоразумение какое-то), вышла с пластиковым ведром и нечувствительно выплеснула содержимое ведра (какие-то помои, конечно) на снег. Впрочем, снегу было явно всё равно – он и так был грязен и, кажется, у него оставалось только одно желание – растаять до конца и уйти из этого неприветливого мира. Так вот, благодаря этой тётке-стрелочнице с ведром, ты обнаружил этот домик и, помнишь, в приоткрытую дверь ты заметил, что там горит уютный свет, стоит кресло и чёрно-белый телевизор, по которому идёт какой-то полузнакомый фильм. А может быть, ты и не видел ничего такого, не успел разглядеть, но почему-то решил, что там именно такая обстановка. И тётка-стрелочница сидит целыми днями в этом казенного цвета домике и смотрит чёрно-белый, обязательно чёрно-белый телевизор. И только время от времени встаёт из кресла, чтобы вскипятить (конечно же, в старом алюминиевом электрочайнике) и заварить себе чаю. А когда ей надоедает смотреть бесконечные фильмы, она просто глядит в небольшое зарешёченное окошко – на проходящих людей, на заляпанные грязью машины и трамваи, на серые дома – напротив через дорогу. И думает – неизвестно о чём, может вовсе не думает, не за чем ей это, и так всё хорошо и понятно. И больше у неё никаких забот обычно не бывает – стрелки работают нормально, трамваи ходят по расписанию – никаких вопросов к ней и не возникает.
И ты, помнишь, поймал себя на том, что как-то остро, по детски, захотел именно так вот устроится – сидеть в такой будке, смотреть чёрно-белый телевизор, пить чай. И чтобы непременно настольная лампа. И привычный шум дороги под самым окном. И никуда не надо торопиться, суетливо соображать, сколько ещё разных дел на сегодня и как бы тебе успеть всё сделать, и что ты должен сделать к завтрашнему дню, скольким человекам необходимо позвонить – договориться, сообщить, извиниться за задержку работы, прояснить некоторые детали и прочее, прочее, прочее. Вместо этого работать в стрелочном пункте, следить за движением трамваев и, главное, никуда не спешить. Так тебе этого захотелось, до дрожи, до комка в горле. Такая несбыточная сказка, которую хорошо себе рассказывать перед сном. Ты же ведь до сих пор, даром, что здоровый лоб, любишь как в детстве, рассказывать себе всякие уютные и умиротворяющие истории, когда засыпаешь. Благодаря этому мир становится уютнее. Теперь у тебя есть ещё один сюжет для таких рассказов – уединённая и беззаботная жизнь в домике стрелочника.

Ты помнишь, это было весной, кажется, в конце марта, когда мир, казалось, никак не мог решить, позволить ли наступить весне или ещё продлить зиму – ночью мороз, днём солнце и тепло, ну, в общем, как обычно весной – сумятица и невразумительность. Помнишь, ты шёл с одной работы на другую, ну да, ты же нахватал кучу работ и теперь почти каждый день метался по Москве – метро-автобус-метро-маршрутка-автобус-мерто и так далее. Ты очередной раз собирался погрузиться в метро, где, конечно же – уткнуться в книжку, одно хорошо в этих бесконечных поездках – удаётся довольно много читать, ты же читаешь в основном только в транспорте. И вдруг, почти неожиданно для себя, свернул к одному из многочисленных околометрошных ларьков и купил бутылку пива. С этой бутылкой ты отошёл в сторону, помнишь, там был небольшой скверик, уселся на ограду – скамеек там почему-то не было – открыл бутылку пива, сделал первый глоток и глубоко вздохнул. Ты сидел и пил пиво, разглядывая голубовато-белёсое весеннее небо, и радовался непонятно чему, или нет, ты радовался просто существованию. Ты обнаружил, что довольно давно ты не радовался жизни беспричинно, просто от того, что существуешь. Это особая радость, отличающаяся от радости «по поводу», кажется, более летучая но и, одновременно, всеобъемлющая. Просто смотреть на небо. Просто закрыть глаза и глубоко вдохнуть. Просто почувствовать, что ты живой и что мир офигителен. Ты был благодарен этому солнцу, этому скверику, этой слякоти под ногами и беззлобно ругающимся неподалёку алкашам только за то, что они существуют. А потом, помнишь, бутылка пива закончилась, ты не спеша выкурил сигарету, огляделся вокруг, улыбнулся и таки-пошёл к метро – было уже пора ехать.

Ты помнишь, это было в конце зимы, холодной и снежной, ты вышел с утра из дома, ну, да, на работу – час под землёй (одна пересадка), потом ещё пятнадцать минут пешком. Ты вышел из подъезда, привычно закурил – и к метро. Под ногами снежная каша и лёд. В голове две-три мысли – о том, что надо сказать начальству о текущих делах, кому позвонить в течение дня и тому подобная чушь. И сквозь эти мысли ты вдруг услышал чириканье, так ничего особенного, просто стайка воробьёв на дереве, сидят и не слишком даже громко галдят, если бы не пошёл по этой дорожке, тои не заметил бы, не услышал, погружённый в свои неважные мысли. Но вот – воробьи. И, помнишь, ты неожиданно вспомнил, сообразил: сегодня же последний день зимы. Ну, да, ничего особенного, окончание календарного сезона, не более, всё равно зима ещё будет продолжаться, будут морозы и снег, а теплеть начнёт, наверное, не раньше, чем через пару недель, а скорее, через месяц. Ты же сам смеялся над теми, кто первого марта говорил: «весна началась». Ха, говорил ты, весна начнётся к апрелю, эти ваши календари всегда врут. Но тогда, этим смурным утром, ты почему-то очень обрадовался мысли, что завтра весна, плевать ты хотел на собственный скепсис по отношению к календарю. Ты просто захотел весны, вернее даже не весны, ты захотел, чтобы зима закончилась. Ты пережил эту зиму и как будто не успел устать от этой белизны и от этого холода, как бывало иногда. Ты вроде бы и не ждал весны, но когда она оказалась рядом, обнаружил, что ждал её и что ты радуешься простому факту – завтра первое марта. Настаёт время выходить из спячки. Настаёт время сходить с ума. Весна приходит. Ты хмыкнул себе под нос и зашагал чуть быстрее – вот уже и метро близко. И весна скоро. Будем жить дальше.

Ты помнишь, это было в конце лета, в середине августа, что ли. Лето, как обычно, было сумбурным и каким-то оголтелым, и – как всегда – очень быстро заканчивалось. В тот год ты почему-то ждал осени с каким-то особенным ужасом, как будто конец лета, конец тепла означал для тебя окончание чего-то важного, чего – ты и сам до конца не понимал и от этого страх становился ещё сильнее. Ты был на даче у знакомых, помнишь, с самого утра и почти до вечера шел дождь, ты сидел в доме, читал книжку, пил чай, трепался ни о чём с друзьями. Время от времени ты просто ложился, закрывал глаза и слушал говор дождя за окном – неторопливый, убаюкивающий. Дождь как будто рассказывал тебе сказки – полупрозрачные и бессмысленные. В них не было сюжета, но была тягучесть и расслабленность. А под вечер дождь закончился и выглянуло солнце – тем летом вообще часто в течение дня погода менялась по несколько раз – солнце-дождь-солнце-дождь, ты уже привык к этому и даже полюбил эти странные погодные причуды, создававшие ощущение постоянного движения.
И ты, помнишь, как только увидел, что небо развиднелось, понял, почувствовал, что надо идти гулять, обязательно одному, чтобы не было никого рядом, только вот это небо, предзакатное солнце и воздух. Убаюканный дождливыми сказками, ты не сразу собрался, некоторое время лениво лежал, ни о чем не думая, рассматривая потолок и кусок неба в окне. А потом, даже к некоторому своему удивлению, ты все-таки встал и пошел, буркнув: «Пойду пройдусь» и поспешно, пока никто из них не захотел составить тебе ненужную компанию, вышел из дома. Помнишь, ты шел по мокрой дороге, обходя лужи и рассматривая освещенные солнцем деревья, напевая какую-то, как обычно невнятную, мелодию, и в конце концов дорога вывела тебя к полю, и ты понял, что поле – это как раз то, что тебе сейчас нужно – ты свернул с дороги и пошел через высокую траву – в тот год травы было везде много - и ты шел, продираясь через это буйство, и замечал, как весь мир постепенно как будто исчезает – остается только поле, небо, и ветер. А потом ты вышел на прогалину, где валялось какое-то бревно, ты сел на него и замер. И сидел так – то ли две минуты, то ли полчаса – и ничего, кроме того, что ты видел – трава, верхушки деревьев вдалеке, деловито каркающий ворон, кружащий чуть в стороне – ничего, кроме этого не существовало, тебе показалось, что даже время исчезло.
А потом всё закончилось, ты встал и пошёл через поле обратно. Помнишь, ты ещё набрёл на заросли «бешенных огурцов» – почему-то ты давно не видел этих смешных сорняков, кажется, что с самого детства, и ты самозабвенно принялся их щёлкать, особенно радуясь, когда попадался совсем спелый огурец, взрывающийся от одного прикосновения. Это глупое и никчёмное занятие отчего-то казалось очень важным, едва ли не самым важным на свете.
А потом ты всё-таки пошёл дальше, в сторону дома.
А когда ты вернулся, кто-то спросил: «Ну, как там?» или что-то в этом роде, а ты ответил: «Ничего. Даже хорошо, пожалуй».
Или что-то в этом роде.

С интернетом проблемы, посему появляюсь (и буду ещё несколько дней) редко.

Но вообще - жив, пока ещё.

( current text :: из старого )

Ты помнишь, как ты ехал домой, да, это было конце июня, лето выдалось крайне невнятным – погода менялась по несколько раз на дню, но тогда, тем вечером, кажется, было солнце, тебе было немного жарко. Но на горизонте всё равно ходили тучи, и ты, впихнувшись в автобус и, пробившись к своему любимому месту, да, около самой водительской кабины всю дорогу наблюдал за ними. Освещённые солнцем и без того тёмные тучи, казались ещё мрачнее. Они, помнишь, принимали различные формы, но в этих в них не угадывались, как в детстве, разные животные – реальные и фантастические, это было что-то абсолютно из другого мира. Все эти странные, неподдающиеся определению или, хотя бы, сколь-нибудь внятному описанию существа жили своей странной жизнью, рождались и умирали у тебя на глазах. Ты, помнишь, даже и не пытался их понять, ты просто стоял в душноватом автобусе и смотрел на эту чуждую и такую понятную жизнь….

Ты помнишь, это было весной, похожей на осень, когда только разлившееся в воздухе тепло, переходящее в духоту, намекало на приближающееся лето, когда люди будут радоваться и рассматривать кучевые облака, пытаясь в их очертаниях найти сходство со зверями, птицами, людьми. С неба, кажется, что-то капало, и на сердце было также душно и пасмурно, как и вокруг. Ты сел в автобус, в надежде, что он довезёт тебя до дома, на своё любимое место, прямо рядом с водительской кабиной (ну, это-то ты помнишь?) и уткнулся почти невидящим взглядом в лобовое стекло. Как всегда, автобус попал в пробку, и тебе не оставалось ничего иного, как рассматривать мигающие стоп-сигналы идущих впереди машин. Эти огоньки отвлекали ото всех мыслей. Через некоторое время тебе перестало быть ясным, кто ты и куда ты едешь. Остались только эти огоньки и… больше ничего. Ты был одним из этих огоньков - как знак остановки. Ты тоже замер - где-то в мире, но совершенно неясно где именно и почему именно там.
А потом, помнишь, автобус выскочил из пробки и оправдал-таки твои ожидания, подвезя тебя к самому дому. И ты вернулся. Ты встал и пошёл. А на автобусной остановке, помнишь, ты встретил какого-то папу с ребёнком. Папа пил пиво, а ребёнок, ещё совсем маленький, радостно голосил: "Папа - писька!". Тот радостно соглашался: "Папа - писька…". И ты закурил сигарету и пошёл к своему дому…

... ты помнишь, как ты вышел из метро, да это было поздно ночью, как-то ранней весной, на душе у тебя было как-то неясно – ты не мог понять, то ли смеяться хочется, то ли плакать, то ли вообще ничего не хочется, только бы попасть домой. Но ты, конечно же, обнаружил – да, ты этого и ожидал, что последний автобус ушёл, надо идти пешком – эдак, минут тридцать до дома, да всё через лес. Лес ранней весной – ты же знаешь, каково это, снег ещё не сошёл, но уже потемнел, под ногами - то вода, то лёд, деревья только-только начинают вспоминать, что они всё ещё живы и надо расти - вверх, вширь, вглубь, ну, и так далее...
Ты помнишь, чуть помедлив у метро ты пошёл-таки к лесу, да, кажется напевая какую-то неясную мелодию, то ли собственного сочинения, то ли какой-то адаптированный вариант всем известного хита, да, кто ж его знает. Ты вошёл в лес, ощутив вполне ожидаемую и даже желанную тишину, песня твоя смолкла и ты просто пошёл по безлюдному лесу. Ты шёл домой? Ты помнишь, ты не мог понять толком, куда же ты идёшь. В метсо, где тепло и сухо. Самое точное, кажется, определение. Точнее не скажешь. Тебя там кто-то ждал? Кажется, да. Кажется, ждал.
Ты помнишь, в определённый момент ты понял, что целью каждого твоего шага является только лишь следующий шаг. И не более того. Так ты и шёл – просто переставлял ноги, слушал тишину, смотрел сквозь голые ветви деревьев на небо, кажется было пасмурно, так что ты никак не можешь вспомнить, и романтично рассказать о свете звёзд или, там, луны. Память может обмануть тебя, но ты меня – нет, не обманешь. Небо было пасмурным.

... А потом, ты помнишь, ты вышел из леса, дальше – двести метров по тихим ночным улицам – и ты у места назначения. И там, вправду, оказалось тепло и сухо. И там тебя и вправду ждали...

преуведомление: я вспомнил об этом тексте в связи в с этим постом gp_blank. Я этот кусочек уже в своё время публиковал в другом месте, но он мне симпатичен, поэтому я решил выложить его и здесь.

Ты помнишь, как ты ехал в автобусе, да, вечером, с работы, как обычно, осенью. Шел сильный дождь, а ты ехал в тепле и сухе, да еще и на самом лучшем сидении – впереди, так, что тебе была видна кабина водителя. Это место, помнишь, ты любил с самого детства, именно в таких автобусах старого образца, кажется, они назывались ЛИАЗы. Ты любил сидеть и смотреть, как работает водитель, а время от времени посматривать на дорогу и представлять самого себя водителем. А тогда, в октябре, ты был уже большим, у тебя не хватало фантазии на то, чтобы представить себя водителем или, например, пилотом и ты просто смотрел на развертывающуюся дорогу. Да, помнишь, еще работал дворник – туда-сюда по стеклу. А потом вдруг водитель его выключил, и дорога, да и весь мир стал терять свою четкость с каждой секундой, превращаясь в неясное скопище и нагромождение разноцветных огней. И ты смотрел заворожено на это, наблюдая как весь мир превращается в разноцветное и бессмысленное великолепие…

Ты помнишь, как ты ехал домой, да где-то в феврале это было, погода - дрянь, авитаминоз подступает, на душе также слякотно и мерзко, как и на тратуаре, который посыпали какой-то химической дрянью. Ты впихнулся в переполненный автобус, ну, в общем, всё как всегда, ругань пассажиров и кондуктора, духота, полупризрачный свет желтоватых ламп над головой. Ты думал, как обычно - ни о чём и обо всём. Маршбросок от автобусной остановки до дома, ты помнишь? Конечно, такое трудно забыть. Под ногами всё та же слякоть, плюс ещё ветер. Ты уже почти ненавидел этот мир. А потом ты пришёл домой, заварил себе чаю выпил, выкурил сигарету... И, кажется, примирился с миром. Твои мысли, помнишь, приняли более округлые очертания, они стали разбредаться по разным закоулкам - воспоминаний, размышлений, умствований, глупых надежд. Раньше, в мрачном автобусе они имели намного более чёткие формы.